— Он был в пещере! — прокричал он. — Я его увидел и пошел на него с голыми руками. Не с кулаками, Кролик, нет, для такого дела кулаки не годятся, я хотел собственными руками разорвать ему грудь и вырвать с корнем его поганое сердце. Я совершенно обезумел. Но у него был пистолет — ее пистолет. Он выстрелил в упор, на расстоянии вытянутой руки — и промахнулся. Это немного привело меня в чувство. Больше он выстрелить не успел, я двинул ему в плечо, пистолет с грохотом упал, так и не выстрелив, в один момент я скрутил мерзавца, он целиком оказался в моей власти.

— И ты не пощадил его?

— Пощадил?! Когда Фаустина мертвая лежала у моих ног? Мне самому не было бы никакого прощения на том свете, если бы я пощадил его на этом! Нет, я просто стоял и держал пистолет обеими руками, положив большой палец на курок. И тут он набросился на меня с ножом, я отступил и всадил ему пулю в живот. «Можешь получить и еще пару, — сказал я, потому что моя бедная девочка не успела сделать ни одного выстрела. — Получай же и еще одну, и еще!» Тут я вдруг раскашлялся не хуже самого графа, кругом было полно дыма. Когда он рассеялся, Стефано был уже мертв, и я сбросил его в море, чтобы не осквернять пещеру Фаустины. А потом… потом мы были одни в последний раз, она и я, в нашем любимом убежище, мне едва ее было видно, но я не зажигал спички, потому что знал, что ей бы не хотелось, чтобы я видел ее такой. Я мог и так попрощаться с ней. И я простился с Фаустиной, я оставил ее там и, подняв голову, мужественно ступил на ступеньки лестницы, а надо мной все так же ясно сияли в небе звезды. Внезапно все поплыло у меня перед глазами, и я рванулся назад как сумасшедший: вдруг она не умерла и ее еще можно спасти?.. Нет, Кролик, больше я рассказывать не могу.

— Даже о графе? — наконец выдавил я из себя.

— Даже о графе, — сказал Раффлс, поворачиваясь ко мне со вздохом. — Когда я уходил, он, конечно, очень пожалел обо всем, но что из этого? Я отомстил кровью за кровь, но ведь Фаустину убил не Корбуччи.