На лестнице было темно — хоть глаз выколи. В каком-нибудь литературном произведении, которого тебе, Кролик, между прочим, вовек не сочинить, можно прочитать описание кромешной темноты в каком-нибудь месте, где «в полдень мрачно, в сумерки темно, как в полночь, а в полночь черно, хоть глаз выколи». Не ручаюсь за точность цитаты, но ручаюсь, что там, на лестнице, было именно так. Там было черно, как в самом крепком сейфе самого надежного хранилища на Чансери-Лейн

Он поднимался все выше и выше, то останавливаясь, чтобы откашляться и перевести дух, то со страшным усилием преодолевая сразу несколько ступенек. Я бы мог здорово позабавиться, если бы не Фаустина внизу — за нее я безумно боялся. Но и отпустить этого пыхтящего Корбуччи просто так я не мог. У одной стороны лестницы были шаткие перила, я прижался к противоположной, и он прошел, едва не задев меня, отдуваясь и пыхтя, как целый духовой оркестр. Я пропустил его на несколько ступеней выше, а потом во всю мощь своих легких гаркнул: «Buona sera, eccellenza signorí!»

В ответ раздался визг — и какой визг! Весь ужас, все страхи сосредоточились в нем, старый прохвост от ужаса даже сопеть перестал.

«Chi sta là?»

Он не повторил моего имени, не обругал меня. Он ничего этого не сделал, только целую минуту пыхтел, а когда заговорил — на своем лучшем английском, — то в его голосе звучали нотки вкрадчивой вежливости. «Подойти ближе, Arturo. Ты стоишь где-то ниже. Я хочу с тобой поговорить». — «Спасибо, я спешу», — сказал я и положил спичку обратно в карман. Он мог быть вооружен, а у меня оружия не было. «Так ты спешишь! — с какой-то радостью просипел он. — И ты думал, что я еще в Риме, я и был там до полудня, а потом в последний момент успел на поезд, а потом на другой, из Неаполя в Поццуоли, сюда меня привез на лодке рыбак из Поццуоли. У меня даже не было времени зайти куда-нибудь в Неаполе, я только мотался с вокзала на вокзал. Поэтому и Стефано со мной нет, Arturo, я один, без Стефано».